?

Log in

Предыдущий пост | Следующий пост

Джеймс Нахтвей. Кадр из фильма War Photographer. James Nachtwey. frame from the movie War Photographer

"Огромное число могил для массовых захоронений было вырыто тяжелой техникой.
Стоять на краю огромной могилы и смотреть вниз было как стоять перед воротами в ад."

(James Nachtwey)


В своё время знакомство с творчеством Джеймса Нахвея очень сильно изменило моё представление о труде фотографа-репортажника, работающего в экстремальных условиях войн, межнациональных конфликтов, социальных катастроф, эпидемий, голода. Я гораздо серьёзнее задумался о том, что творится в душе человека, который, находясь в зоне максимальной концентрации бесчеловечности, горя и страданий людских, оказывается в состоянии всё это взять на себя, остаться человеком и найти в себе силы сделать для стадающих людей максимум, что позволяет его профессия. Прочитать про геноцид и увидеть его своими глазами - громадная разница. Как удаётся в таких условиях сохранить Веру? Cохранить ясность ума и найти мужество вновь идти в этот ад во имя спасения людей? Ведь стереотип, что фотограф делает снимок и просто исчезает, возвращаясь в зону комфорта, неверен. И вдвойне он неверен по отношению к Джеймсу, который снимает не во-оон оттуда мощным телевиком, а всегда находится в гуще событий, рядом с людьми, действуя, порой, не по намеченному заранее плану, а на свой страх и риск.

Что приходилось преодолевать Джеймсу, в своей душе? Какие сны снились Джеймсу, когда он изо дня в дней видел сотни и тысячи умирающих людей? И что снится ему сейчас, по прошествии лет. Детский ГУЛАГ в Румынии, голод как оружие массового поражения в военных конфликтах в Сомали и Южном Судане, геноцид в Руанде, Афганистан, этнические чистки в Югославии и Боснии, Чечня в самый тяжёлый период конфликта. И, наконец, 11 сентября: «Посреди Ground Zero я вдруг осознал... Я фотографирую исламский мир с 1981 года - не только на Ближнем Востоке, но и в Африке, Азии и Европе. Все время работы в этих разных местах я думал, что освещаю совершенно никак не связанные между собой истории. Но 11 сентября вся картина прояснилась. Я понял, что это все эти истории связаны, что в действительности более 20 лет, я освещал одну единственную историю и атака на Нью-Йорк стала ее последним проялением."

Так что же, помимо собственного мужества, сохранило в Джеймсе веру в человека? Может быть сами люди и их неуничтожаемая Любовь? - "Удивительно, что в самых бедных уголках нашей планеты, где царят болезни, нищета, боль, все еще существует любовь и сострадание. Любовь - это величайшая сила и самая большая загадка человечества."


Джеймс Нахтвей Военный фотограф. James Nachtwey - Warphotographer

   * * *


Ранее в сообщении "Борьба за жизнь Джеймса Нахтвея" я уже писал о Джеймсе и публиковал галерею его фотографий. Но вот с немалым опозданием узнал, что весной 2011 года этот потрясающий человек и фотограф выступил с мастер-классом в Москве. Благодаря Марии Турченковой (marie_automne ) мы имеем расшифровку и перевод выступления Джеймса. Мне кажется к таким текстам следует обращаться вновь и вновь. Поэтому дублирую их в этой публикации (оригинальные тексты здесь и здесь).


Джеймс Нахтвей. Выступление на мастер-классе в Москве. Весна 2011 года.

Первый час выступления.

Очень приятно видеть здесь столько молодых людей потому, что очень скоро мир будет полностью принадлежать именно вам. Я надеюсь, что вы уделите ему внимание и позаботитесь о нем.

Идея того, что один человек может что-то изменить в мире, а вместе мы можем изменить в нем еще больше, собрала нас всех сегодня здесь и я рад быть сегодня здесь с вами.

Как и многие молодые люди в моей стране, я достиг своего совершеннолетия в то время, когда шла война. Деятельность движений за гражданские права одновременно с фоторепортажами дали ход сопротивлению войне во Вьетнаме и расизму. Политики и военные лидеры говорили нам одно, а военные фотографы другое. Фотографии стали частью нашего коллективного сознания и тем самым привели к пониманию того, что изменения действительно возможны, как никогда раньше и, что мы можем стать их внимательными наблюдателями и участниками.

Свободный поток информации жизненно необходим для открытого активного общества. Проблемы общества не могут быть решены до тех пор, пока они не распознаны.
Журналистика — это бизнес, а для того, чтобы продолжать существовать, это должен быть еще и успешный бизнес, но в высшей степени — это сфера услуг (service industry). И услуги, которые мы оказываем - это информирование (awareness). В своем лучшем проявлении журналистика может быть вмешательством (invasion), которое оценивает последствия плохо принятого политического решения и заставляет тех, кто властен принимать решения, корректировать их действия. Ведь человеческие жизни не имеют ничего общего со статистикой — выверенной, строгой, абстрактной. Истории, которые повлияли на весь мир — это локальные истории. Все глобальные проблемы - по сути трагедии, которые произошли с кем-то лично. Документальная фотография имеет способность интерпретировать события этой с точки зрения , и тем самым напоминать политикам об их ответственности за принимаемые решения, а по сути за сотни тысяч жизней.

Когда я выбрал профессию фотографа, я решил стать именно военным фотографом, чтобы продолжить эту традицию. Я был не сильно заинтересован в фотографии как таковой, меня интересовал вопрос социальной информированности (social awareness), ведь именно ей принадлежит основное место в процессе изменений ситуации к лучшему.


Я стараюсь дать голос тем людям, которые терпят страдания, которые забыты, которые невидимы и которые по-другому не могут быть услышаны.


***
Мое первое задание как военного фотографа было в 1981 г. - гражданские столкновения в Северной Ирландии. Я усердно работал, готовился, тренировался в течение 10 лет до этого, и в конечном итоге, когда я приехал в Белфаст, понял, что я стал заниматься тем, чем и буду заниматься всю жизнь.

***
Передо мной встал вопрос — что делать с моей злостью. Как журналист, я должен был научиться контролировать мою злость. К сожалению, мне не очень хорошо удается справляться с этим. Мне приходится перенаправлять энергию на что-то, что могло бы прояснить мое видение происходящего и сохранить ясность ума.

***
Религия и война всегда идут рука об руку. И каждый уверен, что Бог на его стороне. Но как Бог может быть на стороне и тех, и других одновременно? В действительности Бог вообще не имеет к этому никакого отношения. Бог лишь используется как оправдание своей жестокости, чтобы и дальше продолжать сеять страх и причинять страдания. (God is only used as justification for a way to do that fear and harshly give pain).

***
То, что мы называем повседневной жизнью (daily life) — это то, к чему неизбежно начинаешь адаптироваться. Самые поразительные и необычные условия в конечном счете начинают восприниматься нормальными.


***
Большинство людей, которых я фотографирую, эксплуатируются в интересах властей или просто ими игнорируются. Они хранили молчание и стали невидимыми. Когда иностранный фотограф интересуется ими, подвергает себя такому же риску, что и они, хочет выяснить, что именно произошло с ними — люди открываются, они начинают говорить, надеясь, что будут услышаны.

***
После падения Берлинской стены история вступила в другую эру и моя карьера фотожурналиста также изменилась. До этого я был сосредоточен почти исключительно на военных событиях. После публикации моей первой книги «Gains of war» я начал интересоваться и чем-то кроме самой войны и военных. Я обратился к острым социальным проблемам, к проблемам, от которых страдает много людей, там где существует ужасная несправедливость, которую крайне необходимо исправить. Те части мира, которые были абсолютно закрыты для западных журналистов открылись впервые за последние десятилетия и я был взбудоражен возможностью видеть наследие падших режимов.
Одной из наиболее закрытых стран мира тогда была Румыния, и как только Николае Чаушеску был свергнут, я сел на самолет и полетел в Бухарест. Были сообщения, что среди румынских сирот огромное количество детей больных СПИДом и я решил исследовать эту проблему. Я нашел переводчика, нанял машину и передвигался по стране в поисках сиротских приютов. Используя сигареты, шоколад, бутылки бренди, я добивался того, что меня пускали и позволяли снимать.
То, что я обнаружил было ГУЛАГом для детей. Тысячи сирот содержались в средневековых условиях. В целях увеличения рабочей силы государства, Чаушеску издал указ, в котором запретил делать аборты и тем самым ограничивать рождаемость до тех пор, пока в семье не будет по крайней мере 5 детей. Женское тело использовалось как инструмент государственной экономической политики. При этом уровень жизни в Румынии был низкий, и многие семьи не могли прокормить пятерых детей и отдавали их на опеку государства,. Приюты были переполнены, всем не хватало кроватей, матрасов и одеял, там отсутствовало отопление, было плохое питание и почти не существовало медицинской помощи. Дети безусловно заболевали, но вместо лекарств, врачи делали им инъекции крови взрослых людей, с идеей, что это должно укрепить их здоровье. Один шприц использовался на весь приют. А кровь, предназначенная для инъекций, иногда была заражена вирусом СПИДа. В еще более ужасных условиях содержались дети, которые «маркировались» врачами как «неизлечимые», т. е. те, кто появился на свет с врожденными дефектами, часто из-за курения и алкогольной зависимости их родителей, промышленного загрязнения и других вещей, сопутствующих бедности. Как только ребенок получал в свою карточку отметку «неизлечимый», это одно слово обрекало его на жизнь в аду. Его единственное преступление и грех состоял в том, что он появился на этот свет.
Старики также считались ненужными, и когда их семьи уже не могли о них заботиться, их помещали в дома престарелых, которые мало чем были лучше сиротских приютов.
То, чему я стал свидетелем в Румынии было не что иное, как преступление против человечества. Увиденное глубоко потрясло мою веру (deeply shook my faith), и только надежда на то, что мировое сообщество отреагирует на эти ужасы, не позволяла мне опускать руки и придавала мне мужества и сил продолжать работу. Международная помощь действительно прибыла и многие самые ужасные условия жизни были улучшены.

То, что я стал свидетелем этой социальной катастрофы, укрепило меня в намерении работать в новом направлении. И следующие 10 лет я документировал именно преступления против человечества, результат этой работы отражен в моей второй книге ”Inferno”.

***
В Сомали началась повстанческая война, центральное правительство перестало существовать и голод использовался как оружие массового поражения. Вопрос был не в том, что совсем не было еды, а в том, кому было позволено иметь к ней доступ. Голод — возможно самое древнее и исключительное оружие массового поражения, т. к. оно чрезвычайно эффективно. Сотни тысяч людей погибли.

То, что фотографы просто делают снимки и уходят, не оказывая страдающим людям никакой помощи — абсолютно неверный стереотип. Большая часть фотографий жертв голода была сделана в центрах раздачи еды (feeding centers), где собрались волонтеры, пока гуманитарные организации еще не приехали, и всем людям помогали настолько насколько им можно было помочь .

Фотографии просто необходимы для того, чтобы международные организации оказания помощи пострадавшим могли мобилизовать по всему миру доноров, собрать специалистов, еду и лекарства.

В случае с голодом в Сомали, фотографии действительно спасли жизни людей...

Огромное количество судов с гуманитарной помощью были захвачены по пути и ограблены с целью наживы и перепродажи еды и лекарств на местном рынке. Военные США нередко сопровождали поставки и поначалу это было действенной мерой - помощь достигала цели. Постепенно их миссия отдалилась от своих изначальных целей, и Америка оказалась вовлечена в военно-политический конфликт. После трагического столкновения в Могадишо США вынуждены были отозвать свои войска из Сомали.

Когда я впервые решил поехать в Сомали, я связался с теми многими журналами, с которыми работал уже много лет, но ни одно издание не было в то время заинтересовано в публикации такого репортажа. Первый цикл новостей из Сомали прошел и я должен был заканчивать свое задания в Южной Африке, но я понимал, что голод еще не скоро закончится, поэтому решил, что вторая серия фотографий будет решающей. Я решил полностью погрузиться в эту историю и положиться только на себя.

Когда я должен был ехать из Могадишо в Нароби мне приснился ночной кошмар, я проснулся от того, что меня трясло. Это должен был быть не первый раз, когда я фотографировал голод и я знал, что мне предстоит увидеть. Но я не мог найти в себе силы увидеть это еще раз, поэтому я стал обдумывать свое немедленное возвращение домой в США. После пары чашек кофе и некоторых размышлений мое внутреннее равновесие было восстановлено и я отправился в аэропорт, чтобы присоединиться к группе Красного Креста. Пару недель я провел в Байдабо, в самом эпицентре голода, а потом отправился в Нью-Йорк, чтобы немедленно опубликовать историю о голоде в Сомали. Я обошел несколько изданий, показывал фотографии, и в конечном итоге «Нью-Йорк Таймс» решила опубликовать их на первой полосе. На следующий день после публикации, телефон газеты разрывался от звонков. Все спрашивали, что им сделать, чтобы помочь.

Моей целью как фотографа всегда было публиковать фотографии в средствах массовой информации в то время, как событие все еще происходит. Так фотографии помогут как обычным людям, так и тем, кто властен принимать политические решения, посмотреть на происходящее с человеческой стороны и повлиять на изменение ситуации.

Я верю, что людям не безразлично то, к чему журналисты предлагают им проявить интерес.

Конечно не было ни одного научного исследования того, какое влияние оказывает фотография на происходящее событие, но я обычно отношу это на счет веры.

17 лет спустя, когда я был на Филиппинах, работал над проектом, посвященному 150тилетию Международного комитета Красного Креста, глава делегации Джон Даниел Токс попросил меня приехать к нему в офис. Оказалось, что он работал в Могадишо во время голода. Он отблагодарил меня за то, какой эффект оказали мои фотографии на возможность Международного комитета Красного Креста собрать помощь. Я ответил: «Да, действительно, в вашей внутренней газете были репортажи...», а он ответил: «Нет, именно ваши фотографии, в «Нью-Йорк Таймс».

Чтобы привлекать ресурсы, у Международного комитета Красного Креста были свои газеты, журналы и эфир на телевидении, но это не возымело такого эффекта, какой произвели мои фотографии.

Теперь я цитирую Даниела:

«Это Джеймс, тот кто совершенно изменил ситуацию. Публикация «Нью-Йорк Тамс» немедленно привлекла к себе внимание американского правительства, а потом уже правительств Великобритании, Франции и всего мира. Мы получили большую поддержку, месяц спустя ООН и ЮНИСЕФ пришли на помощь. И мы можем сказать, что 1,5 млрд человек выжило благодаря этому. Это было главной и самой крупной миссией Красного Креста со времен Второй мировой войны. Фотографии Джеймса полностью поменяли ситуацию в Сомали».

Когда я услышал это, у меня перехватило дыхание. Я был потрясен. Это утвердило меня в вере в журналистику и силу фотографии. Весь мой путь в фотографии стоил того.

Я рассказал вам эту историю не для того, чтобы лишний раз поблагодарить себя за свои труды. Я хочу сказать о смелости и дальновидности редакторов «Нью-Йорк Таймс».

Фотография, насколько бы хороша ни была, она может просто стать криком в никуда, если она не будет должным образом воспринята редакторской группой и опубликована.

Решение о публикации таких волнующих фотографий — совсем не коммерческое решение. Такие истории не повышают продажи и не привлекают рекламу.

Жертвы голода не были эксплуатированы журналом, здесь не было спекуляций. Издатели решили лишь подтолкнуть общественный интерес к этой проблеме.

И решение о публикации этих снимков было основано на журналистской ответственности, вере в то, что даже, если история не привлечет рекламу и не увеличит продажи, она должна быть донесена до общества.

1,5 млн спасенных жизней — вот сила прессы.
(1,5 million lives – that's the power of press).


Второй час выступления.

"...Еще одно последствие распада СССР - распад Югославии и этнические чистки. Началась межнациональная гражданская война между сербами, хорватами и боснийцами. В г. Мостар (прим. - Социалистическая Республика Босния и Герцеговина, Югославия) борьба шла из дома в дом, из комнаты в комнату, ставила соседа против соседа. Спальня - место, где люди делятся нежностью и любовью, где зарождается сама жизнь - превратилась в поле боя.

Мировая общественность и особенно Европа отреагировала решением вмешиваться как можно меньше, предоставив возможность событиям развиваться своим чередом. Такая политика была моральным банкротством (аморальной) (It was a policy that was morally bankrupt). Сербские войска осадили Сараево, снайперы хладнокровно расстреливали детей. Тогда придумали эвфемизм "этнические чистки", чтобы более мягко называть то, что по сути своей и масштабам было равнозначно геноциду - вооруженные нападения военных на гражданское население, убийства, изнасилования, похищения, пытки, насильственные переселения. Трупы сербских солдат, убитых в то утро, вывозились на границу с Боснией, и обменивались на убитых боснийских солдат или гражданских, захваченных в плен.

Римская католическая церковь в Хорватии была разграбленна сербами.

Каждый день боснийские бойцы, погибшие в сражениях вокруг г. Брчко (прим. - на северо-востоке Боснии и Герцеговины) свозились в мечеть, чтобы их родственники могли их опознать. Мечеть была разрушена сербской артиллерией и использовалась как временный морг, где обмывали тела погибших перед захоронением.

И только после кровавой расправы в Сребренице, после того, как миротворцы ООН сложили оружие (прим. - резолюцией Совбеза ООН от 6 мая 1993 Сребреница была объявлена демилитаризованной зоной) и тем самым освободили сербским войсками дорогу в город, была призвана авиация НАТО. Авиа удары нейтрализовали артилеррийские позиции сербов и через несколько недель война кончилась.

Это должно было и могло произойти годами раньше и тысячи человеческих жизней могли быть спасены.

Парк рядом с Брчко стал кладбищем. Молодой боснийский боец, который был моим проводником, сказал, что все его друзья теперь на этом кладбище.

***
В то время как в Европе происходили этнические чистки, проблема голода захлестнула Южный Судан - и опять (как и в Сомали - см. часть 1) он стал оружием массового поражения, созданным руками человека.

Международные гуманитарные организации мобилизовали свои силы и начали миссию помощи голодающим. Находиться там было настолько небезопасно, что волонтеры не могли оставаться там на ночь и осуществляли свою деятельность только в дневное время суток, базируясь при этом в Кении.

Я выступаю свидетелем и свидетельство мое должно быть честным и без купюр. Я хочу, чтобы мое свидетельство было еще сильным и убедительным - таким образом оно воздаст должное тому, что переживают те люди, которых я фотографирую. Ведь если люди страдают - это не значит, что они не испытывают чувство собственного дотоинства. Если людям страшно - это не значит, что у них нет мужества. Если люди живут в бедности - это не значит, что у них нет надежды. Мы часто слышим фразу "усталость от сострадания".

(I’m a witness, and my testimony has to be honest and uncensored. I want it to be powerful and eloquent - to do justice to the experience of the people I’m photographing. Because people are suffering does not mean they don’t express dignity. If people are afraid, it does not mean they lack courage. When people live in poverty, it doesn't mean they don’t have hope. We often hear the phrase “compassion fatigue”).


***

Когда Чеченская республика объявила о своей независимости, российская армия начала наступательную операцию. За очень редким исключением, российская армия не позволяла иностранным журналистам освещать военные действия с их стороны. Поэтому мне, как и моим коллегам, приходилось самостоятельно на свой страх и риск пересекать линию фронта и работать в Грозном. Грозный был окружен и находился под постоянными бомбардировками, поэтому там не оставалось ни одного безопасного места, где можно было укрыться. В любой момент тебя могли вытащить из твоего укрытия, где бы ты ни был.

Инфраструктура Грозного была полностью разрушена. Людям приходилось ходить за водой к роднику, подвергая себя постоянному риску быть убитыми или ранеными во время бомбардировок или минометных обстрелов.

...Я услышал, что один из моих коллег был арестован и его не отпускали. Чтобы убедить российских офицеров отпустить его, мне пришлось пересечь линию фронта в сопровождении человека, который нес в руках белый флаг. В обратную сторону мы пересекали линию фронта уже втроем с моим коллегой.

***

Я освещал борьбу с апартеидом с 1992 года и подготовку к первым в истории Южной Африки нерасистским выборам в 1994, которые завершились инаугурацией Нельсона Манделы. Это было самым воодушевляющим событием, которому я когда либо был свидетелем. Оно представляло из себя лучшее проявление человечности и гуманизма.

На следующий день я сел в самолет и улетел в Руанду. Хотя мне показалось, что я сел в экспресс-лифт и спустился на нем в ад.

(Про известную фотографию человека с шрамами на лице) Этого человека только что освободили из лагеря смертников хуту (Hutu death camp). Он не мог говорить, поэтому мы общались с помощью взглядов и жестов. Он позволил мне сфотографировать себя и в какой-то момент даже повернул лицо к свету, чтобы я мог лучше все видеть - как будто понимал, как много могут рассказать его шрамы всему остальному миру.

От полумиллиона до миллиона человек были жестоко убиты во время геноцида в Руанде за 3 месяца (прим. -геноцид в Руанде). В качестве орудий убийств использовались обыкновенные сельско-хозяйственные инструменты. Люди сходились лицом к лицу, сосед убивал соседа, иногда брат убивал брата. Когда хуту бежали в Танзанию и Заир, им пришлось бросить все эти орудия убийств на границе.

И опять, как было в Боснии, вместо того, чтобы вмешаться, послать больше войск и остановить кровопролитие, миротворческие силы ООН предпочли остаться в стороне.

После той злополучной операции в Сомали (прим. - 9 декабря 1992 военный контингент США высадился около Могадишо для подготовки высадки миротворческих сил ООН. Миротворческая операция в Сомали, закончилась полным провалом в связи с тем, что войска ООН летом 1993 года начали непосредственно участвовать в гражданской войне. Недовольство местного населения и людские потери заставили американские войска покинуть Могадишо в 1994, а 3 марта 1995 Сомали покинули последние миротворцы из других стран. Об этих событиях был снят художественный фильм Падение «Чёрного ястреба») наши политики приняли сознательное решение не использовать термин "геноцид". Они понимали, что термин подразумевает под собой обязательство вмешаться.

Я помню, насколько был одержим идеей убедить политиков вернуть в употребление это слово. По сути мир повернулся спиной, в то время как геноцид разворачивался прямо у него глазах. Позднее в прессе появились публичные извинения политиков. Явление редкое, когда политики признают свои ошибки и извиняются. Только погибших людей это все равно не вернуло.



***

Армия хуту бежала в Заир, спасаясь от наступающих сил тутси. За один день более миллиона людей пересекли границу и разбили лагеря на каменной вулканической земле.

Чистой воды не было, невозможно было вырыть место для справления нужды или вырыть могилы и захоронить умерших людей. За считанные дни эпидемия холеры разнеслась по всем лагерям. Международные гуманитарные организации устремились в Гома (прим. - город на границе с Руандой). Несмотря на все усилия, за несколько недель погибли десятки тысяч человек. Несчитанное число детей стали сиротами и оказались брошены. Их спасением занимались НГО.

Среди обычных людей в лагерях прятались и те, кто участвовал в геноциде в Руанде. Гуманитарные организации оказались в сложном положении. Но так как они не могли различить в толпе убийц или защитников, им приходилось лечить всех без исключений.

По иронии, международное сообщество, которое ушло от ответственности во время геноцида, сейчас пришло спасать тех, кто повинен в зверствах и кровавых расправах.

Огромное число могил для массовых захоронений было вырыто тяжелой техникой.

Стоять на краю огромной могилы и смотреть вниз было как стоять перед воротами в ад.



***

Возможно горький опыт Боснии и Руанды оказал свое влияние - когда Сербия начала военные действия в Косово, международное сообщество было более решительным в своих действиях. Когда войска НАТО вошли на территорию страны, сербская армия развернулась почти сразу. Но не раньше, чем этнические албанцы подверглись похищениям, насилию, пыткам, разграблению и депортации. Беженцев принимали в лагерях гуманитарных организаций в Албании и Македонии. Косово освобождили в то время, когда было пора собирать урожай и среди руин и разрухи фермеры возвращались и работали на своих полях.

(о фотографии на экране) Фото останков человека, сожженого в стенах собственного дома. Она напомнила мне наскальную живопись и лишний раз отражает, насколько мы еще примитивны.



***

11 сентябся 2001 года в истории опять началась новая эра.

Я не видел ни один из врезавшихся самолетов - когда я выглянул в окно, я увидел как горит первая башня. Тогда я подумал, что это чрезвычайное происшествие. Через несколько минут, когда я опять посмотрел в окно и увидел, что горит вторая башня, я понял - Америка находится в состоянии войны (A few minutes later, when I looked again - and saw the second tower burning, I knew America was at war).

Главный редактор Time Jim Kelly решил разместить черную ленту в уголке газеты, где печатается название. Это было визуальное заявление, что произошедшие события - невероятны.

Мы понимали, что никто не в состоянии что либо сделать, чтобы изменить случившееся. Но мы понимали, что не должны поддаваться страху и отчаянию.

Некоторые вещи в один момент стали мне ясны. Я осознал, что эта атака - дело рук Бен Ладена. Я понял, что наша страна вторгнется в Афганистан, чтобы уничтожить Аль-Каиду и Талибан. За пару дней до атаки, блестящий афганский военный лидер и союзник США Ahmed Shah Masood был вероломно убит.

Я понял, что он был убит потому, что Бен Ладен понимал: в случае атаки Кабула именно этот человек будет ей руководить и потому должен быть уничножен до ударов 11 сентября.

Все эти вещи стали ясны мне благодаря моему опыту работы в Афганистане, и даже больше потому, что я просто читаю газеты каждый день. Если они стали ясны мне, почему Америка не могла лучше подготовиться?

На самом деле, события 9/11 - это провал всего: внешней политики, политической прозорливости и дипломатии, разведки и служб безопасности. И журналистики.

Посреди Ground Zero я вдруг осознал... Я фотографирую исламский мир с 1981 года - не только на Ближнем Востоке, но и в Африке, Азии и Европе. Все время работы в этих разных местах я думал, что освещаю совершенно никак не связанные между собой истории. Но 11 сентября вся картина прояснилась.

Я понял, что это все эти истории связаны, что в действительности более 20 лет, я освещал одну единственную историю и атака на Нью-Йорк стала ее последним проялением (I’d actually been covering a single story for more than 20 years - and the attack on New York was its latest manifestation).

Эти мысли занимали меня, в то время пока я готовился к вторжению в Афганистан...


***
Работать в Афганистане я начал еще во время российской окупации (the Russian occupation), мотаясь по горам с моджахедами. В 1995 году я приехал в Кабул, чтобы задокументировать окончание афганской гражданской войны, которая в итоге превратилась в войну с движением Талибан.

Я был свидетелем страшных страданий исламского мира - страданий от политического угнетения, гражданских войн, вторжения иностранных войск, бедности, голода.

Я понял, что, страдая, исламский мир молил о помощи. Почему мы не слушали?***

I understood, that in its suffering, the Islamic world had been crying out. Why weren’t we listening?

(***эту фразу я не могу перевести дословно. слишком много смыслов.)

***
Репортеры и фотографы должны понимать, что истории, которые они освещают гораздо больше, чем они сами.
(Reporters and photographers working in this field should understand that the stories are far bigger than we - who cover it).


***
Освещая различные мировые проблемы в области здоровья где бы я ни был, я сталкивался с туберкулезом - с заболеванием, которое, что говорит о моем невежестве, я считал больше не существующим. В действительности, туберкулез - огромная мировая проблема, которая не присутсвовала на радарах социальной информированности (не получает должного внимания) (that hasn't been on the radar screen in terms of public awareness).
Я стал свидетелем невыносимых страданий тех людей, что борятся за жизнь. Я видел людей, которым приходилось продавать их маленькие фермы, чтобы расплатиться со счетами в больницах. Я видел больницы, которым не хватает оборудования, специалистов и всего того, что нужно для спасения жизней, и которые больше походят на места для смерти, чем для спасения. Я видел людей испытывающих боль, страх, тех, чьи жизни сломаны. И мое сердце теперь с ними.

Когда в нашем коллективном сознательном решение таких проблем становится вопросом жизненной важности (issue of critical importance) спонсирование программ, исследования в этой области, новые инициаты появляются быстрее.
В 2006 году я получил грант TED и решил провести масштабную компанию по информированию о проблемах туберкулеза. (прим. -слайдшоу с фотографиями)
Туберкулез - это болезнь бедных, и это одна из причин, по которой эта болезнь не получала должного внимания раньше.
Туберкулез мутировал и теперь появились штаммы, усточивые ко всем известным препаратам. Число таких пациентов растет и при высокой распространенности еще и СПИДа (эти заболевания часто идут рука об руку) последствия могут быть катастрофическими.
При должном внимании, финансировании, политической воле распространение туберкулеза может быть остановлено.

***
Удивительно, что в самых бедных уголках нашей планеты, где царят болезни, нищета, боль, все еще существует любовь и сострадание.
Любовь - это величайшая сила и самая большая загадка человечества.
Никто из людей, которых я встречал не перестают надеяться.
Это люди, которые нуждаются в нашей помощи. Они молчаливо плачут о помощи.

***
Карьера и жизнь - это одно подмигивание глазом по сравнению с великой и безграничной системой мироустройства. Но даже в эту наносекунду вечности, подумайте, как много мы видим, как много нам дано узнать. Мы становимся свидетелями несправедливости, жестокости, страдания, жадности, подлости и предательства. Но мы одновременно познаем цену честности, терпимости и уважения, преданности, доверия и доброты, сочувствия и сострадания, смелости, дружбы, юмора, умения прощать - вещей, о которых, если нам повезло нам рассказали наши родители, а потом весь остаток жизни мы тратим на то, чтобы понять и научится всему этому. Так много за одну только жизнь - один удар сердца в масштабах бесконечности Времени.


Политическая воля предназначена служить человечности. Фотографы также могут служить человечности.
Они идут туда, где никто до них не был, чтобы показать то, что люди должны знать, но никогда не смогут увидеть сами, чтобы рассказать о тех вещах, которые люди могут постараться понять и изменить. Иногда фотографы рискуют жизнью, потому что они верят, что мнение людей имеет значение и может повлиять. Они делают свои снимки, чтобы с их помощью обратиться к тому лучшему, что есть в нас - благородству, врожденному чувству хорошего и плохого, возможности и готовности быть солидарными в другими, неготовности принимать неприемлемое".
Political will is meant to be at the service of humanity. Photographers can also be at the service of humanity. They go to the extreme edges of experience - to show a mass audience things they can’t see for themselves - things they should know about - things they must try to understand and to change. Sometimes photographers put their lives on the line -because they believe that peoples’ opinions and influence matter. They aim their pictures at our best instincts - generosity, a sense of right and wrong, the ability and the willingness to identify with others, the refusal to accept the unacceptable.




This entry was originally posted at http://snowman-john.dreamwidth.org/30673.html. Please comment there using OpenID.

Текущий месяц

Июль 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Метки

Разработано LiveJournal.com